19/08/2019
180 лет ФОТОГРАФИИ
В текущем 2019 году исполняется 180 лет фотографии.
И что примечательно, сие великолепное изобретение и достояние празднуем весь год!
Начали 7 января, когда в 1839 года физиком Франсуа Араго по итогам успешных опытов Дагерра был произведен доклад в Палате депутатов, 31 января сделал доклад о своих успешных опытах Уильям Генри Фокс Тальбот, затем 30 июля 1839 года химиком
Гей-Люссаком в Палате пэров и наконец, пожалуй, главная дата - 19 АВГУСТА 1839 года, опять же Араго сделал подробный доклад о сущности дагерротипии,
которая (и по сути вся фотография) после этого стала общенародным достоянием.
УРА, товарищи!
180 ЛЕТ
ФОТОГРАФИИ

"Сознаюсь, что если меня еще подбадри­вает что-либо, то это честь открытия, которое, несмотря на трудность его эксплуатации, все же будет одним из самых прекрасных завое­ваний века...

Я окрестил мой процесс так: Дагерротип".


Луи Жак Монде Дагерр
1839 Луи Жак Манде Дагерр. Парижский бульвар.1839 г.
В текущем 2019 году отмечается 180-летие изобретения фотографии.

C 7 января. Почему не 7-го, а с 7-го? Дело в том, что у фотографии даже собственное изобретение уже шло по всем правилам фотографического процесса. Изобретение появлялось постепенно – сначала было нащупано опытами Нисефора Ньепса в 1826 году, потом «проявлено» Луи Жаком Дагерром к 1839 году и в том же году «закреплено» докладами физика Франсуа Араго об успешных опытах и открытии Дагерром фотографического изображения. Но, еще параллельно ряд ученых делали близкие опыты.
Так что, не все так просто, поэтому по порядку...

Более того, появление прототипа современного фотоаппарата – камеры обскура, в практическом применении возникло на века раньше изобретения фотографии. Да, уже в X веке арабский учёный Ибн ал-Хайсам (Альхазен) из Басры пользовался специальными палатками для наблюдений за затмениями Солнца. Зная, как вредно смотреть на солнце невооружённым глазом, он делал маленькое отверстие в пологе палатки и рассматривал изображения солнца на противоположной стенке. Альхазен был первым, кто объяснил принцип действия камеры-обскуры, основываясь на принципе прямолинейности распространения света. Описание принципа работы камеры-обскуры можно встретить и в трудах Леонардо да Винчи (1452-1519).
А в XVI веке появились первые конструктивные системы, подобные совремеменным зеркальным системам фотоаппаратов, включая даже «зуммирующие» объективы! Размеры таких камер, только, были впечатляющи.
Получается, фотоаппарат был явлен миру гораздо раньше изобретения фотографии! Почему?

Потому, как пока не было материалов умеющих запоминать изображение с помощью света. И первыми фотоаппаратами – камерами обскура пользовались предприимчивые художники, перерисовывая на бумагу изображение, нарисованное природным светом, создавая «фотореалистичные» картинки.
Камера-обскура
с зеркалом, 1685 г.
А ученые по-прежнему не оставляли попыток зафиксировать полученное изображение. И зарождение фотографии произошло благодаря упорству нескольких человек, один из которых французский изобретатель Жозеф Нисефор Ньепс.
Ньепс не только создал фотографию в камере-обскуре и изобрел диафрагму для исправления дефектов, прежде всего Ньепс был первым, кому удалось зафиксировать изображение, сделать его постоянным. Свои изображения, полученные с помощью камеры-обскуры, он называл "отражением видимого", чтобы отличать их от его "гравюрных копий".
Продолжил опыты Ньепса другой французский художник, химик и изобретатель – Луи Жак Манде Дагерр, по праву один из создателей фотографии, он сделал всё, чтобы превратить открытие Жозефа Нисефора Ньепса в реально применимую технологию получения фотографии, с использованием химических веществ, которые были неизвестны Ньепсу.
Помогал ему в этом старший брат Нисефора Ньепса – Клод Ньепс.

Клод Феликс Ньепс (Claude Félix Abel Niépce)
Есть еще одна важная фигура в открытии фотографии, которая причастна к легализации изобретения, это французский ученый физик, астроном и политический деятель, член французской Академии Наук Франсуа Араго. Он стал первым, кто объявил о создании фотографии, прочитав доклад о работах Дагера и Ньепса 7 января 1839 года на заседании Французской академии наук. Он же способствовал покупке изобретения правительством Франции, сделавшей дагеротипию общественным достоянием. Думаю надо было иметь на тот момент мужество сделать это.

Франсуа Араго(Francois Arago)

Жозеф Нисефор Ньепс и Луи Жак Манде Дагерр сделали самое главное в зарождении фотографии – нашли способ фиксировать изображение с помощью света, но не полное. Справедливо будет отметить и имя англичанина Bильяма Генри Фокса Тальбота, изобретший негатив, с помощью которого стало возможно тиражирование фотоотпечатков, в отличие от единичных дагерротипов. Со своим докладом Bильям Генри Фокс Тальбот выступил
31 января 1839 года перед членами Королевской академии наук в Лондоне.
ОСНОВАТЕЛИ ФОТОГРАФИИ
More products
Материалов по истории фотографии написано очень много
и ознакомиться с биографиями, фактами, технологиями в истории фотографии нет никаких проблем.
Я же предлагаю в День рождения фотографии ознакомиться с достаточно редким материалом, но чрезвычайно важным, рисующего не столько научную, сколько психологическую сторону длитель­ного процесса изобретения фотографии, в особенности взаимоотноше­ния Нисефора Ньепса и Жака Дагерра, вклад которых в изобретение фотографии огромен и неоспорим.
Это их личная переписка - самые значительные письма начиная с первого, датиро-ванного 16 сентября 1824 г. и последнее письмо
12 апреля 1839 г., в котором изобретатели уже понимают судьбу своего изобретения. А между ними все, что творилось в умах великих изобретателей, что они переживали и как радовались успехам, узнать кто им мешал, а кто помогал в работе над опытами.
Василий Прудников
РУСС ПРЕСС ФОТО
Гра, 16 сентября 1824 г.
Нисефор Ньепс — Клоду Ньепсу
Гра, 16 сентября 1824 г.
...Ты хорошо сделал, что не прерывал своей работы, потому что время нам стоит очень дорого, и чем скорее мы достигнем цели, тем лучше для нас.
Я с большим удовольствием вижу, что ты, дорогой друг, надеешься, как и я, что мы достигнем нашей цели одновременно. Мы должны быть исполнены самых благоприятных ожиданий, имея в виду твои новые сообщения о разрешении тобой последней трудности, которую тебе предстоит преодолеть и преодо­ление которой не может не принести тебе славу... Тебе остается только изготовить твой аппарат для непрерывного движения, но, судя по тому, что ты нам пишешь, механизм этого движения не будет очень сложен...

Со времени моего последнего письма мне немного мешала плохая погода, но, несмотря на это, я с удовольствием могу, наконец, сооб­щить тебе, что, усовершенствовав свои способы, я добился получения такого снимка, какого я мог желать. Не осмеливался ранее хвас­таться успехом, потому что результаты до сих пор были не вполне удачны. Этот снимок сделан из твоей комнаты со стороны Гра, и я работал при этом с самой большой своей камерой-обскурой и с самым большим камнем. Изображение предметов получается в ней с удивительной ясностью и точностью, вплоть до мельчайших дета­лей, и со всеми тончайшими оттенками. Так как этот отпечаток почти бесцветен, то судить как следует об эффекте можно только, глядя на камень под углом: тогда изображение делается видимым благодаря теням и отражению света. Это производит, дорогой друг, поистине магическое впечатление. Прошло уже несколько дней с тех пор, как опыт закончен, однако я хотел дать камню просохнуть, прежде чем травить его кислотой для гравировки. Но так как я хочу показать снимок г-ну Карбие заранее и так как возможно, что эта операция не удастся, то я предупредил его, и он должен прийти послезавтра. Я не боюсь, чтобы эта любезность с моей стороны выдала мою тайну, да он и не способен ею воспользоваться во зло, а, впрочем, он, как говорится, слона и не приметит.

Я также снял с помощью моих меньших камер-обскур два вида со стороны заднего двора: один на стекле, другой на камне. Первый вид не удался, так как тон оказался слишком слабым; второй вышел очень хорошо, но в конце концов не удался, потому что я начал гравиро­вать его раньше, чем камень высох как следует. Здесь виновато не­внимание с моей стороны, а не несовершенство моего способа, который применялся одинаково во всех трех опытах. Я на всякий случай снял еще один вид со стороны Гра на моем другом большом камне и сделал опять сначала два небольших снимка со стороны заднего двора, на камне и на стекле. Два первых снимка будут готовы в будущую субботу, а снимок на стекле, произведенный позже, – в понедельник вечером.

Таким образом, дорогой друг, у меня будет свободное время, и я заранее буду иметь разные подробности для будущего письма. Пока же ты можешь, начиная с сегодняшнего дня, рассматривать как нечто доказанное и неоспоримое полный успех моего способа в приложении к снимкам как на камне, так и на стекле. В воскре­сенье или в понедельник я рассчитываю произвести травление кис­лотой моего первого снимка Гра, и, если эта операция даст такой результат, на который я могу рассчитывать, я сейчас же займусь вопросом о способе получения отпечатков. Тогда, дорогой друг, нам останется только эксплуатировать эту золотую жилу, и так как нужно ковать железо, пока оно горячо, то ты, без сомнения, согла­сишься со мной, что чем раньше, тем лучше, потому что мы уже давно забыли о наших личных интересах и нам следует несколько больше заняться вещественными благами. Я глубоко благодарен тебе, дорогой друг, и тронут теми ласковыми и слишком лестными словами, которые тебе угодно было высказать мне по поводу моих исследований. Смею надеяться, что на этот раз ты не откажешься разделить со мною те незначительные прибыли, как в смысле славы, так и в смысле денежном, которые смогут последовать в результате этого открытия. Эта идея явилась одновременно у тебя и у меня, мы вместе работали над нею в Кальяри 2, поэтому откры­тие должно быть опубликовано и под моим, и под твоим именем и использовано вместе. Я был бы очень огорчен, если бы это было иначе, так как при этом оно потеряло бы всю свою цену в моих глазах, и я не мог бы тогда и сам согласиться принять твое вели­кодушное предложение, которое ты мне повторяешь столь ласково и любезно...

«Это письмо — одно из важнейших для истории фотографии по числу указаний относительно работы Нисефора Ньепса и его первых решительных успехов...» (Т. П. Кравец).
18 сентября 1824 г. Клод Ньепс — Нисефору Ньепсу
...Я надеюсь, что в конце этой или в начале следующей недели я произведу опыт.
Круг, о котором идет речь, как будто отвечает моей цели, и я видел на опыте преимущества, которые он должен представить. Движущая сила мне кажется более чем достаточной, чтобы поддерживать непрерывное движение, но только опыт может показать, будет ли действие таково, какого я ожидаю. Мое самое горячее желание, дорогой друг, это идти по твоим следам и достиг­нуть поставленной себе цели, если возможно, одновременно с тобой.

Прими, прошу тебя, дорогой друг, мои искренние и горячие поздравления по поводу только что достигнутого тобою успеха, не оставляющего никакого сомнения в полной удаче твоего блестящего открытия. Это открытие – целиком твое, и я могу только благода­рить тебя за твое столь доброе предложение, ясно доказывающее нежность и искренность твоих чувств ко мне; я должен принять его, чтобы доказать тебе мою привязанность и тем заставить тебя принять то, которое я имел удовольствие сделать тебе. Глубоко сожалею, что до сих пор я был лишен живейшей радости осущест­вить его, но то, что отложено, еще не потеряно. Надеюсь, что небо благословит наши добрые намерения по отношению друг к другу и даст нам обоим успех в наших трудах...
Гаммерсмит, 18 сентября 1824 г.
8 октября 1824 г. Клод Ньепс — Нисефору Ньепсу
...В своем последнем письме я тебе писал о некоторой неуверен­ности в результате, получаемом от применения кислоты к моим отпечаткам на камне, и, к несчастью, не ошибся. Кислота выграви­ровала, хотя и слабо, некоторые части пейзажа, но на те, которые должны были быть выгравированы сильнее как наименее освещен­ные, она совсем не подействовала. Я приписываю эту неудачу двум причинам, которые объяснить, дорогой друг, не могу, не рискуя сказать или слишком много, или слишком мало. Остроумная мысль, которую ты мне подал в предпоследнем письме, была бы в этом отношении очень пригодна для моей цели, если бы можно было сильнее осветить изображение в его фокусе, не нарушая внутренней темноты, тоже необходимой. Это такое большое затруднение, что ты, может быть, как и я, сочтешь его почти непреодолимым. Но опыт мне показал, что результат зависит от того, насколько светел фон, на котором вырисовывается изображение. Отсюда следует, что более светлые камни должны быть предпочтены другим, но у меня их нет, и я не знаю, где их можно достать; к тому же они должны обладать и прочими требуемыми свойствами. Впрочем, я могу полу­чить тот же результат в течение несколько большего времени; таким образом, откуда ни проистекает зло, с ним еще можно бо­роться.

Самая существенная часть задачи разрешена полностью. Что же касается трудностей, встречаемых при травлении кислотой, я наде­юсь, дорогой друг, покончить с ними еще до наступления плохой погоды, если только ветер и дождь, которые вот уже несколько дней не дают мне ничего делать, не продолжатся до конца осени...
Гра, 8 октября 1824 г.
2 декабря 1824 г. Клод Ньепс — Нисефору Ньепсу
...Я хотел бы обратить твое внимание... на одно дело, хотя мы не сомневаемся, конечно,
в твоей постоянной бдительности: будь более чем когда-либо начеку и опасайся даже после представления своего изобретения; оно слишком прекрасно, слишком важно, чтобы не возбудить зависти и жадности. Плохая погода, дорогой друг, про­должается, и я уже не знаю, когда она кончится. То идет дождь, то дует сильный юго-восточный ветер, и, несмотря на этот ветер, небо все время грустно и туманно. Поэтому, к большому моему сожале­нию,
мне пришлось отложить свои исследования. Я попробовал сде­лать несколько опытов при рассеянном свете, но они не имели успеха... если погода исправится, я буду продолжать мои опыты по копировке на камне или на стекле и по применению литографского способа для печати; это мне будет во всяком случае очень полезно. Дни, хотя и пасмурные, проходят очень быстро, и мне хочется скорее наверстать потерянное время...
Гра, 2 декабря 1824 г.
Гра, 7 августа 1825 г.
Нисефор Ньепс — Клоду Ньепсу
Браво, дорогой друг! Браво! Брависсимо! Твоя взяла!

Судя по твоему милому и замечательному посланию от 28 июля, ты, вне всякого сомнения, наконец добился разрешения знаменитой задачи '. Слава богу! Давно пора, чтобы этот славный успех и бога­тая перспектива, открываемая им, вознаградили тебя за рвение, за все мужество и упорство посреди огорчений, беспокойств и лише­ний, которые пали на твою долю...

Я совершенно не заслуживаю тех слишком любезных слов, кото­рые ты говоришь о моей работе, но прилагаю все усилия, чтобы быть их достойным. То заметное предпочтение, которое ты, кажется, отдаешь применению моего способа на меди, побудило меня к тому, чтобы заниматься исключительно им
в течение трех месяцев, остав­шихся мне для снимков с натуры, и я в самом деле вижу, что нельзя терять ни минуты. В настоящее время я гравирую на меди коня и конюха, ведущего его на поводу, и вид из комнаты, где я работаю. Мне пришлось несколько иначе действовать здесь азотной кислотой и прибавлять к ней такое количество воды, что металл окисляется, но не растворяется. Кислота на него слегка действует, но лак остается совершенно
не затронутым, а это – самое главное. Таким образом, я могу повторять этот процесс, то есть рисовать и гравировать поочередно, пока не получу достаточной глубины для типографской краски. Ты можешь судить поэтому, дорогой друг, что мой способ имеет преимущество, какого лишена обычная гравюра. Требуется больше времени, это верно, но я надеюсь, что буду за это вознагражден, с другой стороны. Как в гравюре с конем, так и в снимке с натуры все происходит именно так, как я себе это представлял. Действие кислоты следует градации тонов, и мало-помалу металл протравляется кислотой, а поле изображения остается нетронутым; прежде бывало, что поле иногда портилось, когда я пользовался более крепкой кислотой. Еще одно заключение относи­тельно снимков с натуры: первоначальный результат дает только общий вид предметов, а самые мелкие детали вырисовываются потом и гравируются постепенно. Вот то, что мне удалось установить, хотя я произвожу еще только вторую операцию. Если не случится непредвиденных трудностей, то я надеюсь благодаря богу оконча­тельно достигнуть цели – гравировки снимков с натуры; это, бес­спорно, наиболее важное применение занимающего меня открытия...
Гра, 7 августа 1825 г.
Нисефор поздравляет брата с окончательным, как тому казалось, решением задачи вечного двигателя. Трудно сказать, насколько искренно его ликование: пожалуй, Нисефор уже начинал понимать, если не принципиальную невозможность, то, во всяком случае, неспособность Клода к решению этой задачи, хотя он и привык всю жизнь считать брата гениальным изобретателем. Возможно, от его внимания не укрылись первые признаки начинающейся психической болезни Клода Ньепса.
8 ноября 1825 г. Венсен Шевалье — Нисефору Ньепсу
...Некая особа сообщила мне, что вы научились закреплять лучи камеры-обскуры на любом предмете, какой Вы пожелаете. Открытие это показалось мне столь удивительным, что я подумал, что эта особа ошибается. И если Вы мне не пришлете подтверждения, я этому не буду верить...
Париж, 8 ноября 1825 г.
* Венсен Шевалье – парижский инженер-физик, торговавший оптикой, регулярно поставлял Ньепсу приборы для его опытов. По семейному преданию Ньепсов, особой, посетившей Шевалье, был полковник Ньепс де Сеннесей.
7 декабря 1825 г. Венсен Шевалье — Нисефору Ньепсу
...Я с удовольствием узнал, что Ваше открытие дает благоприятные результаты. Значение его совершенно исключительно...
Париж, 7 декабря 1825 г.

2 февраля 1827 г. Нисефор Ньепс — Франсуа Леметру
...Знаете ли Вы, милостивый государь, одного из изобретателей Диорамы, г-на Дагерра [1]? Вот почему я задаю Вам этот вопрос. Этот господин, узнав — я совершенно не знаю откуда – о предмете моих исканий, написал мне в январе прошлого года о том, что он уже давно занимается этим же вопросом, и спрашивает меня, не получил ли я лучших результатов. Однако если ему верить, он уже получил удивительные результаты; несмотря на это, он просит меня сказать, считаю ли я дело возможным. Не могу скрыть от Вас, милостивый государь, что подобная непоследовательность меня удивила, если не сказать больше. Я был очень сдержан и осторожен в выраже­ниях, но, впрочем, тотчас же написал ему достаточно любезное и обязательное письмо, чтобы вызвать с его стороны новый ответ. Я по­лучил его только сегодня, т. е. через год, и то он пишет мне единственно для того, чтобы узнать, как идут мои дела, и просит прислать образец, хотя сомневается в возможности быть совершенно удовлетворенным тенями, полученными по этому способу гравиров­ки; из-за этого он перенес свои изыскания в другую область, ста­раясь достичь скорее совершенства, чем возможности размножения. Я оставлю его вместе с его совершенством и резко, лаконичным ответом порву отношения, которые, если они пойдут на размножение, могут – Вы легко поймете это, милостивый государь, – стать для меня столь же утомительными, сколь и неприятными. Прошу Вас сообщить мне, знаете ли Вы лично г-на Дагерра и какого Вы о нем мнения...
Шалон-на-Соне, 2 февраля 1827 г.
* «На самом деле никакой непоследовательности тут нет: Дагерр действительно получил удивительное фосфоресцирующее изображение; но последнее, увы, со вре­менем исчезает; Дагерр спрашивает, считает ли Ньепс возможным прочно его сохранить. Тут наивно оскорбляется закон сохранения энергии, но последний в своей общей форме был узнан человечеством лет на 15 — 20 позже...» (Т. П. Кравец).
Хромолитография Шеро, на которой изображены Луи Жак Манде Дагерр и племянник Жозефа Ньепса Клод-Феликс-Абель Ньепс де Сен-Виктор.
Дата 1851 год.
Chromolithograph depicting Louis Jacques Mande Daguerre and Claude Félix Abel Niépce-1851
7 февраля 1827 г. Франсуа Леметр — Нисефору Ньепсу
...Я многого жду от Ваших снимков с натуры. Это открытие было для меня чем-то необычайным и вначале даже непонятным. Но ког­да я размышляю о Ваших опытах гравировки и о возможности фик­сировать лучи камеры-обскуры, я уверен, что Вы добьетесь успеха. От всего сердца желаю, чтобы Ваша попытка увенчалась полным успехом, так как открытие Ваше должно быть чрезвычайно полез­ным искусству; оно произведет, может быть, такую же сенсацию, как литография при своем появлении. Опасаюсь, однако, что Ваши гравюры не достигнут желаемого совершенства; хотел бы ошибиться в этом. Я предлагаю Вам помощь своего резца, если бы она пона­добилась. Очень благодарен и признателен Вам за Ваше предло­жение сделать меня участником тех выгод, которые могли бы проистечь из Вашего открытия. Если я окажусь Вам полезен, предоставляю Вам свободу действовать по Вашему желанию.

Вы спрашиваете, знаю ли я г-на Дагерра. Не будучи знаком с ним особо близко, я уже несколько лет встречал его на вечерах, на которых бывал...


Что касается моего мнения о нем, то г-н Дагерр как художник отличается большим талантом имитации и тонким вкусом при рас­положении своих картин. Я считаю, что он исключительно хорошо понимает все относящееся к машинам и световым эффектам; люби­тель может легко убедиться в этом при посещении его учреждения. Я знаю, что он давно занимается усовершенствованием камеры- обскуры, не знал только цели этой работы... Я вполне одобряю Ваш разрыв с ним. Иногда нужно очень мало для того, чтобы навести человека на след открытия, о котором он и не помышлял...
7 февраля 1827 г.
3 апреля 1827 г. Нисефор Ньепс — Франсуа Леметру
...Я забыл Вам написать в своем последнем письме, что в самый момент, когда я считал свои отношения с г-ном Дагерром окон­ченными, он мне написал и прислал небольшой рисунок, сделанный сепией, вставленный в очень изящную рамку и законченный по его способу.

Этот рисунок, представляющий собой интерьер, производит большое впечатление, но трудно определить, что, собственно, здесь является результатом применения его способа, так как тут работала и кисть. Может быть, Вы, милостивый государь, знакомы с рисунками этого рода, который автор называет дымчатый рисунок. ...Ка­ковы бы ни были намерения
г-на Дагерра, так как внимание обязы­вает, я пошлю ему оловянную пластинку, слегка выгравированную по моему способу... это не может никоим образом выдать мой секрет...
Шалон-на-Соне, 3 апреля 1827 г.
27 июня 1827 г. Нисефор Ньепс — Клоду Ньепсу
...Скоро ли твоя машина 1 будет в таком состоянии, что ее можно будет представить Лондонскому Королевскому обществу? Как нам не терпится об этом узнать! Ты, конечно, должен этим заняться, так как ты, слава богу, достиг полного разрешения знаменитой пробле­мы. Благоприятный отзыв этого общества был бы уже для тебя достаточным вкладом в дело твоей славы, дорогой друг. Это, можно сказать, было бы золото в слитках. Я сделал снимок, вышедший очень удачно, кроме небольшой туманности, которой я сумею в будущем избежать. Такие снимки имеют в себе нечто магическое: видно, что здесь – сама природа...

Эти похвалы «машине» Клода, т. е. все тому же вечному двигателю, необходимо понять в контексте всего письма, в котором Нисефор старается переломить болезненное нежелание брата выполнить ряд нотариальных формальностей, необ­ходимых для получения нового займа.
Гра, 27 июня 1827 г.
Первая в мире фотография. Жозеф Нисефор Ньепс, 1826.
24 июля 1827 г. Нисефор Ньепс — Франсуа Леметру
...Как я уже сообщал Вам, милостивый государь, в свое время я послал г-ну Дагерру одну из своих опытных гравюр; я выбрал «Св. семейство». Его критика была строгой, но, как мне кажется, беспристрастной... Я взялся поэтому за другое применение моего способа, не требующее пользования кислотами. Прежде всего я до­вольно удачно скопировал некоторые из присланных Вами гравюр; теперь я копирую виды с натуры с помощью камеры-обскуры.

Я вполне удовлетворен моим гелиографическим методом, но не могу сказать того же об инструменте, которым я пользуюсь и который, равно как и все инструменты этого рода, страдает очень большими несовершенствами. В самом деле, милостивый государь, хорошо и ясно освещена только та часть изображения, которая расположена прямо в фокусе объектива; все остальное более или менее расплыв­чато и неясно. Таким образом, в настоящее время я занят исклю­чительно поисками способа исправить эти недочеты. Но все же заме­чательно, что, несмотря на все препятствия, мы получаем точные изображения предметов, воспроизводимых в камере-обскуре...
Шалон-на-Соне, 24 июля 1827 г.
16 октября 1827 г. Нисефор Ньепс — Вильяму Эйтону
...Открытие, которое меня занимает и о котором я имел честь сообщить Вам, состоит в закреплении изображения предметов хими­ческим действием света. Изображение получается вполне точно, но без передачи различных цветов и размножается печатью с помощью обычных способов, применяемых для гравировки. Это открытие с двух указанных точек зрения связано с искусством рисования и может открыть ему полезное применение. Уже полученные более или менее удовлетворительные результаты доказывают реальность этого открытия; они являются благоприятным признаком, указываю­щим на возможность его дальнейшего усовершенствования...

* Вильям Эйтон – директор королевских садов и парков в Лондоне. Осенью 1827 года Н. Ньепс отправился в Англию, вызванный туда в связи с обострением предсмертной болезни Клода, осложнившейся манией преследования.
21 ноября 1827 г. Нисефор Ньепс — детям (сыну Исидору и его жене, Женни)
...Мой бедный брат находится почти все в том же состоянии; уже около месяца, как он слег в постель и с тех пор не вставал. Мы не можем ничего более узнать и сказать о его болезни, так как он отказывается от наших услуг... Это расстройство в харак­тере и в чувствах моего брата больше всего нас поражает, и мы им глубоко огорчены. Так же относится он и к своим хозяевам, и что было бы с несчастным больным, если бы понадобилось искать для него другого пристанища! Тогда мы оказались бы в ужасном затруд­нении. Но не будем останавливаться на этой мысли: наши горести слишком реальны, чтобы еще отягчать их печальными предчувст­виями...

С некоторого времени твой дядя не говорит с нами о наших делах. Я, конечно, остерегаюсь что-нибудь о них упоминать... Все, что мы можем сделать, дорогой Исидор, и что мы делаем от всего сердца, – это молить провидение о помощи и подчиняться его непостижимым решениям. Счастье, что у нас есть чем отвлечься от этих мыслей. Ты знаешь, в каком положении было дело, которым я был занят. Мои снимки, попавшие в Виндзор несколько дней тому назад, оставались там до прошлого воскресенья. Я не знаю, видел ли их король; я не мог этого выяснить. Все, что мне удалось узнать, — это, что они находились в кабинете камергера, которому поручены все прошения, имеющие отношение к искусствам, что этот лорд, который состоит членом Королевского общества, очень хотел иметь лично возможность представить Обществу мое изобретение, но что его обязанности не позволили ему отлучиться от его величества.

Итак, мои снимки были мне возвращены, имея в виду, что пред­варительно они должны поступить на рассмотрение указанного об­щества. За этот промежуток времени я обратился к г-ну Эйтону с новой запиской... и он поручил передать мне в воскресенье вечером, что лучшее, что я могу сделать, – это написать г-ну Бауеру, акаде­мику, который живет в Кью и даже очень недалеко от нас. Я не стал терять времени и на другой же день утром написал этому господину очень вежливое письмо, приглашая его пожаловать по­смотреть мои рисунки и гравюры. Он приходил к нам вчера, и мы были вполне удовлетворены этим визитом. Г-н Бауер – не англичанин, а немец, человек уже пожилой и выдающийся натуралист. Мое изобре­тение показалось ему чем-то необыкновенным и чрезвычайно инте­ресным. Он сказал нам, что хотя сам он и не покидает деревни, но сделает все от него зависящее, чтобы быть нам полезным; что он находится в дружественных отношениях с вице-президентом Коро­левского общества и что хочет привести его к нам, чтобы тот мог сам судить о моих опытах, что он рекомендует мне составить неболь­шую записку по этому предмету и что он берет на себя предста­вить ее президенту; что рекомендация столь влиятельного лица, как вице-президент, для успеха моего предприятия будет самым удач­ным обстоятельством, какого мы только можем желать, и т. д. и т. д. ...Я имел уже ранее счастливую мысль составить записку, о которой идет речь; она совершенно готова, и мне нужно только переписать ее; таким образом, мы пойдем к г-ну Бауеру завтра или послезавтра. Считаю теперь несомненным успех начатого предприя­тия, а засим и поднесение моего изобретения его величеству королю британскому... '.
Кью, 21 ноября 1827 г.
Париж, 3 февраля 1828 г.
Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Я с огорчением усматриваю, что Ваши дела отвлекли Вас от Вашего интересного открытия и что Вы были в Англии некоторым образом обескуражены, но утешьтесь, совершенно невозможно, чтобы Вы столкнулись
с подобным отношением здесь. Могу Вас уверить, в особенности если Вы достигнете тех результатов, на которые Вы имеете право рассчитывать, что они не будут встречены здесь с таким равнодушием.

Я сочту за особое удовольствие, если Вы этого пожелаете, указать Вам, каким образом Вы извлечете из своего открытия наибольшую пользу. Не скрою от Вас, что горю желанием увидеть Ваши снимки с натуры. В самом деле, если считать, что мое открытие имеет в своей основе менее понятный принцип,
то Вы в своих результатах ушли далеко вперед. Это должно Вас несомненно ободрить...
Париж, 3 февраля 1828 г.
4 мая 1828 г. Нисефор Ньепс — Френсису Бауеру
...Во время нашего длительного пребывания в Париже... я заказал у оптика Венсена Шевалье ахроматический объектив, который без­условно даст в камере-обскуре большую величину поля и придаст больше ясности воспроизводимым изображениям. Для этой же цели он изготовил мне перископическую линзу по системе д-ра Воллас­тона*. Можно будет сравнить их и решить, какой из аппаратов будет лучше. Я не преминул также повидать гравера г-на Леметра и г-на Дагерра. Несколько раз беседовал с ними, и они горячо реко­мендовали использовать лето для продолжения моих работ. Г-н Леметр был так любезен, что предложил мне услуги своего резца. Он даже просил меня послать ему несколько видов с натуры, изготов­ленных на меди; он сам будет их гравировать. От г-на Дагерра я также получил много знаков внимания, и в особенности ряд прекрасных советов, которыми и постараюсь воспользоваться...
Шалон-на-Соне, 4 мая 1828 г.
* Вильям Хайд Волластон – знаменитый английский физик и химик, рекоменда­тельное письмо к которому дал Ньепсу Ф. Бауер.
20 августа 1828 г. Нисефор Ньепс — Франсуа Леметру
...Я совершенно отказался от копирования гравюр и ограничи­ваюсь снимками с натуры посредством камеры-обскуры, усовер­шенствованной Волластоном. Его перископические стекла дали мне гораздо лучшие результаты, чем те, которые я получал до сих пор с обыкновенными объективами и даже с менисками Венсена Шевалье. Моей единственной целью должно быть воспроизведение на­туры с наибольшей точностью, поэтому я и занимаюсь исключи­тельно этим...
Шалон-на-Соне, 20 августа 1828 г.
18 сентября 1829 г. Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Радуюсь при мысли, что Вы достигли новых результатов; с большим удовольствием получу доказательство Ваших успехов.
О себе не могу сказать того же; я был совершенно лишен воз­можности посвятить себя моим исследованиям над светом. Моя боль­шая занятость живописью*, а равно ряд поездок поглотили все мое время...
Париж, 18 сентября 1829 г.
*Дагерр имеет в виду работу над очередной экспозицией Диорамы.
4 октября 1829 г. Нисефор Ньепс — Франсуа Леметру
...Когда я был в Париже, и даже после моего возвращения, г-н Дагерр выражал мне желание познакомиться с результатами моих новых гелиографических изысканий. Вследствие этого я только что послал ему опыт снимка с натуры на накладном серебре – снимка, получен­ного в камере-обскуре; при этом я одновременно просил его сообщить Вам об этом, предполагая, что этот снимок, каковы бы ни были его недостатки, может Вас заинтересовать хотя бы с точки зрения но­визны...
Я просил г-на Дагерра вернуть мне мой снимок, после того как он Вам его покажет. И я предупредил его, что я Вас, милостивый госу­дарь, об этом извещаю; завтра он получит посылку...
Шалон-на-Соне, 4 октября 1829 г.
Париж, 12 октября 1829 г.
Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Я Вам изложу совершенно откровенно мои замечания относи­тельно Вашей гравюры. Бесспорно, что сюжет изображения, который Вы получили посредством камеры-обскуры, – самый неблагодар­ный. Впрочем, виды без теней выбрать трудно, ибо тени придают рельефность. Необходимо также, чтобы эти тени были, как и в приро­де, всех оттенков до бесконечности, так как в противном случае по­лучается неясность, что и имеет место в Вашей гравюре. Я различаю на всем ее протяжении всего три-четыре оттенка. Этого недостаточно для изображения любого предмета и для расстояния между плана­ми; дальше есть еще мелкие градации, кстати удавшиеся, но они не смогут быть оттиснуты на бумагу, потому что металл только- только замазан (если можно так выразиться). При таком положении вещей способ не будет иметь никакого художественного успеха. Я утверждаю это только в отношении гравировки, так как самое открытие не перестает быть в высшей степени необычайным. Но если подумать, что самый незначительный ученик может с помощью камеры-обскуры дать рисунок, а затем, наложив несколько теней, получить достаточно точное изображение, совершенно очевидно, что для того чтобы обратить на этот способ внимание, необходима неко­торая степень совершенства; иначе этого не достичь.

Вы знаете, милостивый государь, что я не являюсь сторонником того, чтобы прилагать, как делаете Вы, Ваш способ к гравировке, так как мне кажется, что Вы должны были получить на Вашем пог­лощающем веществе более совершенные результаты; по-видимому, они отчасти разрушаются при действии кислоты, хотя бы и самой слабой. Я полагаю, что главным мотивом, побуждающим Вас к при­менению этого процесса, является трудность отделить иным путем рисунок, получающийся на поглощающем веществе; Вы также зна­ете, что, давая образец Вашей работы, Вы открываете тем самым секрет. Если это так и если Вы имеете намерение практически осу­ществить способ, то существует средство, чтобы извлечь из него боль­шую выгоду, прежде чем он станет известен, независимо от чести, которую доставит Вам открытие; но для этого необходимо дать ему такую степень совершенства, чтобы никто не мог превзойти его в те­чение нескольких лет. Если это Вам угодно, я мог бы быть Вам поле­зным; необходимо также, чтобы камера-обскура была более совершен­ной; мениск, которым Вы пользуетесь, очень мало способствует со­вершенству, так как он крайне слабо устраняет сферическую аберра­цию и совершенно не ослабляет хроматической аберрации. Первым условием при разрешении этой задачи является то, чтобы изменен­ный свет от каждого тела пришел на чувствительное вещество в одинаковом состоянии. Это оказывается не так, если свет проходит через двояковыпуклое стекло или через мениск; он при этом разла­гается, что видно из всех контуров Вашего снимка с натуры. Все они окружены каймой и более резки на переднем плане, чем на заднем, так как здесь угол расхождения лучей больше. Далее, по-видимому, действие у Вас не оставалось неизмененным в течение того времени, которое было необходимо для его фиксирования, так как солнце, по-видимому, передвинулось справа налево. Это делает невозможным снимки с натуры. Самое большое время, которое можно затрачивать на снимок, это — пятнадцать минут, и то при ограниченном выборе сюжета. При том положении, в каком находится в данное время ис­кусство, нельзя останавливаться на полпути, так как малейшее усо­вершенствование, дополняющее какое-нибудь открытие, часто зас­тавляет забыть о его первоначальном авторе.

Если Вы полагаете, что Ваши поглощающие материалы достигли своей высшей степени совершенства, и, если, повторяю, Вы имеете намерение опубликовать Ваше открытие, я Вам укажу способы из­влечь наибольшую выгоду. Это возможно, конечно, в том случае, если действие камеры-обскуры на материал лучше, чем в той плас­тинке, которую я имею перед собою.
Я показал Вашу пластинку г-ну Леметру, как Вы того желали; мне кажется, что он полностью разделяет мои соображения в отноше­нии гравировки...

Простите, милостивый государь, меня за откровенность, но я бы был недоволен сам собой, если бы не был с Вами искренен...
12 октября 1829 г. Франсуа Леметр — Нисефору Ньепсу
...Я был у г-на Дагерра, получив от него записку, которой он при­глашал меня зайти посмотреть Ваш опыт гравюры по гелиографическому способу... Так как Вы сами находите этот опыт неудачным, я воздержусь от замечаний... Не могу, однако, не сделать одного за­мечания, в котором я согласен с г-ном Дагерром. Мы заметили, что две стены дома, которые в действительности должны занимать па­раллельное и противоположное положение, на Вашем снимке ока­зываются одновременно освещенными, что является противоестест­венным эффектом; хотя предметы и освещены сзади или под углом, два параллельных и противоположных фасада не могут быть осве­щены одновременно. Мы приписали это обстоятельство слишком большой продолжительности операции, во время которой солнце необходимо должно было изменить свое направление...
Париж, 12 октября 1829 г.
Шалон-на-Соне, 23 октября 1829 г.
Нисефор Ньепс — Луи Жаку Дагерру
...Я Вам очень благодарен за суровую, но справедливую критику, которой Вы подвергли мой опытный снимок с натуры. Искренность, с которой Вы высказываетесь, является самым убедительным до­казательством подлинного интереса к успеху моей работы. Все же я должен Вам указать, что моя пластинка не гравирована, а просто почернена без применения какой бы то ни было кислоты. С помощью этого нового процесса я надеялся получить на накладном серебре все оттенки от черного до белого. Добиться этого результата я не смог по ряду причин, среди которых моя неопытность играла боль­шую роль. Но, если Вы зайдете к Венсену Шевалье, Вы увидите, что этот же способ применен более удачно для копирования гравюр. Полагая, что моя пластинка гравирована, Вы заключаете, милости­вый государь, что причина, мешающая мне давать отпечатки, заклю­чается в боязни выдать мой секрет, так как Вы представляете себе, что промежуточное вещество, составляющее его, попадает на бумагу. Но это совсем не так, потому что на пластинке не остается и следа этого вещества, когда на нее наносится печатная краска.

Критические замечания г. Леметра совершенно сходны с теми, ко­торые Вам было угодно ко мне обратить. Как и Вы, милостивый государь, он приписывает слишком большой продолжительности действия солнечного света несоответствие и неясность, отмеченную Вами. Этот недостаток, признаюсь, очень серьезен, но я не могу его избежать, имея в распоряжении столь несовершенный аппарат, как мой... Несомненно, во всяком случае, то, что мне случалось получать удовлетворительный результат в камере-обскуре в тридцать минут. Из этого я могу заключить, что результат был бы лучше и по­лучился бы скорее с помощью аппарата, который, как, например, Ваш, милостивый государь, отличался бы всем желаемым совершен­ством...

Я очень тронут, милостивый государь, Вашим чрезвычайно любез­ным предложением; бесконечно благодарю и принимаю его с боль­шим удовольствием. Вы, может быть, забыли об устном сообщении, которое я Вам сделал во время нашего пребывания в Париже. В этом случае считаю своим приятным долгом напомнить Вам о нем.

Итак, я предлагаю Вам, милостивый государь, сотрудничать со мной в усовершенствовании моих гелиографических процессов и различных способов их применения; при этом Вы становитесь участником при­былей, на которые можно надеяться в результате усовершенствова­ния процесса. Я буду в восторге в случае Вашего положительного ответа, который предоставит мне Ваше просвещенное содействие и тем самым гарантию успеха, а в общеизвестной искренности Ваших чувств я нахожу то, что внушает мне самое справедливое к Вам доверие.


Так как сейчас еще не время эксплуатировать это открытие, то мое предложение в настоящее время имеет только одну цель, а именно: производство относящихся сюда изысканий и опытов с целью дос­тижения полного успеха. Я хочу думать, что Вы, милостивый государь, охотно посвятите немного времени такого рода работе, очень похожей на Ваши обыденные занятия и не требующей боль­ших издержек. Я очень хотел бы также, чтобы г-н Леметр присое­динился к нам; то чрезвычайно высокое мнение, которое у меня о нем составилось, и те неоднократные предложения помощи своим резцом, которые он мне делал, неизбежно склоняют меня к такому выбору. Собираюсь написать ему по этому вопросу...
25 октября 1829 г. Нисефор Ньепс — Франсуа Леметру
...Необходимо иметь столь же совершенную камеру, как камера г-на Дагерра; иначе я буду осужден на то, чтобы приближаться к цели лишь более или менее, но никогда ее не достигать.
Поэтому я поспешил ответить на его обязательные предложения услуг и предложил ему сотрудничать со мной в усовершенствовании моих гелиографических методов и разделить со мною те выгоды, которые могли бы последовать при полном успехе. Я засвидетельст­вовал ему, как сильно я желал бы, милостивый государь, обращаясь с таким же предложением к Вам, найти еще одну гарантию успеха в Вашем содействии при Ваших выдающихся талантах...
Шалон-на-Соне, 25 октября 1829 г.
28 октября 1829 г. Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Я получил Ваше письмо, доставившее мне большое удовольствие. Ничто не может быть более приятным, чем возможность содейство­вать успеху столь интересного дела. Как раз в течение последнего времени я занимался в мои свободные минуты конструированием новой камеры-обскуры, так как свой аппарат я подарил во время последнего путешествия в Германию... Мои новейшие исследования показали мне, что невозможно добиться большего освещения, послед­нее достигается за счет ясности, но возможно достичь большего поля, что являлось единственным недостатком старого аппарата. Я предо­ставляю этот аппарат для наших опытов...
Что касается соглашения деталей, то доверие, которое Вы мне оказываете, заставляет меня полностью положиться на Вас...
Париж, 28 октября 1829 г.
2 ноября 1829 г. Франсуа Леметр — Нисефору Ньепсу
...Я несколько задержал свой ответ на Ваше письмо, но я хотел сначала повидать г-на Дагерра, а мои занятия мешали мне сделать это раньше.
Могу Вас только поздравить с тем, что Вы вступаете в компанию с г-ном Дагерром; он много работал над усовершенствованием ка­меры-обскуры и имеет большой опыт в обращении с ней. Именно он больше любого другого может содействовать усовершенствованию Ваших процессов... Вторично предлагаю Вам свою помощь для удач­ного завершения Ваших опытов, предоставляя в Ваше распоряжение те познания, которыми я обладаю в различных способах гравировки. Прошу Вас рассчитывать на них в самых широких размерах. С бла­годарностью принимаю Ваше предложение о моем участии в тех вы­годах, которые последовали бы в случае успеха...
Париж, 2 ноября 1829 г.
15 ноября 1829 г. Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Я заказал все части моего нового аппарата; думаю, что дней через двадцать, считая от сего дня, он будет готов к сборке...
Я видел также г-на Леметра. Я не скрыл от него, что не считаю дело продвинувшимся вперед настолько, чтобы заниматься способа­ми гравировки; и, во-вторых, по-моему, помощь резца станет необхо­дима только в том случае, если окажется невозможным достигнуть успеха иным способом; в самом деле, как только окажется неизбеж­ным привлекать искусство гравера, изобретение потеряет весь свой интерес. У природы есть свои наивности, и следует всемерно осте­регаться их разрушать; нужно только выбирать объект соразмерно с имеющимися средствами исполнения. Имеющийся у меня большой опыт в обращении с камерой-обскурой доставит Вам в этом отноше­нии все необходимое. Мое мнение таково: надо изучить процесс до такой степени, чтобы он создал эпоху; для этого нужно подать его во всей его простоте; всегда будет время для других его приложе­ний...
Париж, 15 ноября 1829 г.
27 ноября 1829 г. Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Прежде чем ознакомить с Вашим договором о Товариществе 1 г-на Леметра, я желал бы точно знать, о чем именно Вы договори­лись с ним; предложения, которые он Вам делал, доказывают его любезность, но не могут идти в сравнение с усовершенствованиями, которые я мог бы внести; прежде всего своей камерой-обскурой, а затем многочисленными опытами, проведенными мною над светом. Как Вы совершенно правильно говорите, имеется опасность, что бу­дет снята копия с Вашей записки о процессах; но ту же опасность представляет посвящение третьего лица в тайну.

Я желал бы, милостивый государь, – и это могло бы придать не­которую ценность Вашему способу в деловом отношении, чтобы только одно мое имя было соединено с Вашим; чтобы во всех актах, которые могут последовать, было бы написано таким образом: гелиография, изобретенная г-ном Ньепсом и усовершенствованная г-ном Дагерром.

Простите мне это требование, но все это носит иной характер, чем я вначале предполагал. Я полагал дать Вам только несколько советов, что я всегда и сделаю с большим удовольствием, в случае если мое предложение Вам не подойдет. Но для того, чтобы быть членом Товарищества, нужно, чтобы я получил по крайней мере мо­ральную компенсацию за те способы, от которых я вынужден буду отказаться. Вы ведь прекрасно знаете, милостивый государь, что мои опыты в отношении света хотя и имеют совершенно другую исходную позицию, но преследуют ту же цель.
Для ускорения этого дела, на тот случай, если мое предложение Вам подходит, я переписал акт с теми изменениями, которые нашел нужным внести...
Париж, 27 ноября 1829 г.

* Дагерр имеет в виду составленный по поручению Н. Ньепса предварительный текст договора «Основы проектируемого Товарищества», в котором, верный своему слову, Ньепс предусматривал участие в предполагаемых прибылях не только Дагерра, но и Леметра.
К письму были приложены «Основы предварительного договора», составлен­ные Дагерром. Мы не воспроизводим их, так как на их основе вскоре был составлен получивший юридическую силу «Предварительный договор Н. Ньепса с Ж. Дагер­ром», комментируя который Т. П. Кравец заметил, что «в общем, все совершилось под диктовку Дагерра».

Париж, 27 ноября 1829 г.
«Основы проектируемого Товарищества»
Текст договора «Основы проектируемого Товарищества», в котором, верный своему слову, Ньепс предусматривал участие в предполагаемых прибылях не только Дагерра, но и Леметра.
Между нижеподписавшимися г-ном Жозефом Нисефором Ньепсом, землевладельцем, проживающим в Шалон-на-Соне, департамент Со­ны и Луары, с одной стороны, с г-ном Луи Жаком Манде Дагер­ром – художником, кавалером ордена Почетного легиона и админи­стратором Диорамы, проживающим в Париже в Диораме, с другой; каковые для учреждения Товарищества, которое они предполагают образовать между собою, предварительно изложили следующее:

Г-н Ньепс, желая запечатлять новым способом виды с натуры, не прибегая к помощи рисовальщика, произвел изыскания в этом нап­равлении, результатом чего были многочисленные опыты, подтверж­дающие его открытие. Открытие состоит в самостоятельном воспро­изведении изображений, получаемых в камере-обскуре.
Г-н Дагерр, посвященный им в свое открытие, оценив всю полез­ность его, тем более что оно допускает значительные усовершенст­вования, предлагает г-ну Ньепсу соединиться с ним, чтобы достиг­нуть указанного усовершенствования, и объединиться для извлече­ния всех возможных видов прибыли из новой отрасли промышлен­ности.
Изложив это, означенные лица решили составить следующий пред­варительный договор для основания их Товарищества.

Статья 1. Г-да Ньепс и Дагерр образуют Товарищество, под фир­мой НьепсДагерр, для совместной работы над усовершенство­ванием указанного изобретения, сделанного г-ном Ньепсом и усо­вершенствованного г-ном Дагерром.

Статья 2. Продолжительность существования этого Товарищест­ва – десять лет, считая с 14-го текущего декабря. Оно не может быть ликвидировано до этого срока без взаимного согласия заинте­ресованных сторон; в случае смерти одного из двух членов Товари­щества этот последний будет заменен в названном Товариществе на срок, остающийся до истечения этих десяти лет, его естественным преемником. При этом в случае смерти одного из членов Товарище­ства указанное изобретение может быть опубликовано только под обоими именами, указанными в статье 1.

Статья 3.
Тотчас же после подписания настоящего договора г-н Ньепс должен доверить г-ну Дагерру – под строгой тайной, под­лежащей сохранению под страхом покрытия расходов, убытков и процентов,— основной принцип его открытия и передать ему самые точные и подробно изложенные документы о природе, применении и различных способах приложения относящихся к нему операций, с тем чтобы придать возможно большее единство и быстроту изыс­каниям и опытам, имеющим целью усовершенствование и использо­вание открытия.

Статья 4.
Г-н Дагерр обязуется, под страхом вышесказанных пе­ней, сохранять в строжайшей тайне сообщенные ему основной прин­цип открытия, способ применения и различные способы приложения, а также содействовать настолько, насколько это ему будет возможно, усовершенствованиям, которые будут почтены необходимыми, путем полезного приложения своих знаний и своих талантов.

Статья 5. Г-н Ньепс передает в собственность Товариществу, в ка­честве пая, свое изобретение, представляющее в смысле стоимости половину прибыли, которую оно будет давать, а г-н Дагерр вносит: новую систему камеры-обскуры, свои таланты и свои труды, равно­ценные другой половине вышеуказанной прибыли.

Статья 6. Тотчас же после подписания настоящего договора г-н Дагерр должен доверить г-ну Ньепсу – под строжайшей тайной, подлежащей сохранению под страхом покрытия расходов, убытков и процентов, – принцип, на котором основано вносимое им в каме­ру-обскуру усовершенствование, а также передать ему самые точные данные о природе указанного усовершенствования.

Статья 7. Г-да Ньепс и Дагерр вносят в общую кассу Товарищест­ва в равных долях средства, необходимые для учреждения этого Товарищества...

Статья 13. Улучшения и усовершенствования, внесенные в ука­занное изобретение, а равно усовершенствование камеры-обскуры, поступают и остаются в собственности обоих членов Товарищества, которые в случае достижения поставленной цели заключают между собою окончательный договор на основе настоящего.

Статья 14. Доход членов Товарищества, исчисляемый с чистой прибыли, распределяется поровну между г-ном Ньепсом как изоб­ретателем и г-ном Дагерром за его усовершенствования...

Стороны, заключив предварительное соглашение в том виде, как это изложено, избрали, во исполнение соглашения, местопребыва­нием Товарищества соответственные местожительства сторон.
Настоящее соглашение учинено в двух экземплярах и подписано в Шалон-на-Соне 14 декабря 1829 г.

Следуют подписи:
Ж.-Н. Ньепс,
Дагерр...
Париж, 14 августа 1830 г.
Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Я только что с большим удовольствием получил Ваше письмо от 10 этого месяца. Я получил также письмо от 24 июля, но Вы знаете в какой момент. Было совершенно невозможно отвечать Вам. Наши научные письма настолько необычны, что их можно было бы истолковать иначе...*.
Многочисленные опыты привели меня к необ­ходимости проверить анализ всех веществ, дававших мне прибли­зительно одинаковое действие;
я уверился, что главная причина действия заключается в соединении
85 [водорода] и 86 [кислорода], которые всегда имеются в этих веществах
в соединении с 88 [угле­родом]. Потому что, если отнять от этого соединения
85 [водород] или 86 [кислород], действие равно нулю; представляется доказан­ным, что полное разложение происходит только при отношении: один объем 86 на два 85, так же как при увеличении относитель­ного количества этих
90 [газов] действие замедляется; равно все вещества, состоящие из 85, 86 и 88, дадут один результат. Что ка­сается 52 [белого цвета], то он зависит от чистоты 88 [углерода]. Несомненно, что при работе с 46 [светом] главным образом улетучи­вается, при помощи 36 [теплорода], 85 [водорода]. Происходит разло­жение, и 86 [кислород] соединяется с 18 [полированным серебром] и таким образом удерживает 88 [углерод] на 18 [полированном се­ребре]. И действительно, это легко проверить: если осторожно уда­лить 88 [углерод], делается заметным 86 [кислород], который сильнее пристаетк 18 [полирован-ному серебру], так как силой 46 [света] появляется 89 [окись серебра].

Вы видите, милостивый государь, по этим результатам, что 58 [камфора], которой Вы пользовались, не могла повредить, так как она состоит также из 85 [водорода], 86 [кислорода] и довольно чистого 88 [углерода]. Я уже производил ее испытание и не получил никакой заметной разницы; я заметил только, что она ничем не пор­тит вещества, независимо от количества, в котором ее прибавляют, так как всегда нужно доводить его до одного и того же состояния.

Что касается веществ 69 [смолы хвойной], 70 [смолы], 71 [бур­гундского вара], 72 [гудрона], 78 [венецианского скипидара], 84 [ка­нифоли], я выяснил, что для большей чистоты 88 [углерода] необ­ходимо восходить до его источника;
78 [венецианский скипидар], введенный с осторожностью, дал мне наилучший 52 [белый цвет] из когда-либо нами полученных. В настоящий момент ставлю большое число опытов, но еще не могу предвидеть их результатов; в случае какого-либо успеха немедленно Вас извещу. Я делал испытания в 92 [пустоте]
и не заметил особо чувствительной разницы; 36 [теп­лород], который мы добавляем, расширяет окружающий 38 [воздух], что сводится почти к тому же...

* Дагерр намекает на события июльской революции 1830 года. Он опасался, что цифровой шифр, разработанный им с Ньепсом с целью оградить от любопытства сущность их опытов, мог бы при перлюстрации писем навлечь на них подозрение в конспирации и заговоре.
10 мая 1831 г. Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Я произвел несколько опытов с 20 [йодом]; это вещество очень чувствительно к действию 46 [света]. Но я думаю, что трудно извлечь из него большую пользу. Может быть, нам будет также полезна 65 [газообразная хлорная кислота]...
Париж, 10 мая 1831 г.
21 мая 1831 г. Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Я думаю, на основании нескольких новых опытов, что нам следо­вало бы заняться изысканиями над 20 [йодом]. Это вещество очень чувствительно к действию 46 [света], когда оно соприкасается с 18 [полированным серебром]. Однако наносить его нужно только до известного предела, т. е. нужно убрать 18 [полированное серебро], как только оно примет равномерную золотистую окраску, потому что потом эта окраска переходит в различные цвета, синеватый и бронзовый, не столь чувствительные к 46 [свету]. Я получил с этой золотистой окраской на 18 [полированном серебре] результаты, удов­летворительные по быстроте, т. е. менее чем в три минуты в 13 [ка­мере-обскуре], а с 29 [гравюрами] на 56 [солнце] – в одну минуту; в микроскопе – в две минуты. Все это очень хорошо, но нужно найти способ обратить действие, которое противоположно естест­венному, и кроме всего прочего — закрепить изображение, иначе оно исчезнет при новом действии 46 [света]. Это вещество имеет преиму­щество передавать в совершенстве натуральные оттенки света и тени; не так обстоит дело с другими веществами, которыми мы пользуемся; они никогда не передают синих тонов пропорционально силе, ко­торую те имеют.

Одно обстоятельство заставляет меня верить в возможность получе­ния с 20 [йодом] изображения в действительном виде, – это то, что, оставив 29 [гравюру] на 56 [солнце] в течение примерно часа, можно добиться того, что штрихи, бывшие обратными тем, которые имеются в 29 [гравюре], вследствие избытка 46 [света] принимают вид, соот­ветствующий действительности, только не 52 [белый], а синеватый (точно такой, как окраска цветов чернослива).
Думаю, милостивый государь и друг, что мы не потратим на­прасно наше время, если будем работать с этим веществом...
Париж, 21 мая 1831 г.
6 июня 1933 г. Луи Жак Дагерр — Нисефору Ньепсу
...Одобряю также, что Вы проводите опыты на стеклах, потому что все опыты, которые я производил на 18 [полированном серебре], совершенно испорчены окислением. Правда, я не предпринял никаких мер предосторожности, чтобы этого избежать, но рано или позд­но окисление 18 [полированного серебра] не может не произойти. Думаю, что пластинки накладной платины были бы очень хороши, но их в продаже нет; их надо было бы специально заказывать, и меня предупредили, что они будут стоить очень дорого. Когда подой­дет момент опубликования изобретения, мы сможем не так считать­ся с этим.

Дорогой г-н Ньепс. Вы, вероятно, помните, что мы делали несколь­ко опытов в ноябре, погружая снимки после обработки светом в 4 [воду] и потом в 21 [растворитель]. Мы заметили, что света сохра­нялись прекрасно и что темные места выделялись лучше. Здесь мне не удается получить ничего подобного, но наблюдаются неко­торые изменения, которые происходят каждый раз, когда я меняю 4 [воду]. Я бы хотел, чтобы Вы, делая снимки, смачивали прибли­зительно одну треть 18 [серебряной полированной пластинки] после обработки светом. Это можно проделать с 29 [гравюрой] и Вашей 4 [водой]; другую треть смочить 4 [водой] из другого источника, например, из Сены, затем высушить пластинку и положить ее в 21 [растворитель]. Этим путем Вы убедитесь, не принадлежит ли это свойство Вашей 4 [воде], которая, по моему мнению, немного мине­рализована. Если бы это было так, можно было бы надеяться уси­лить действие...
Париж, 6 июня 1833 г.
Париж, 12 июля 1833 г.
Луи Жак Дагерр — Исидору Ньепсу
Дорогой друг Исидор!
Очень удручен Вашим несчастьем*.
Добрый г-н Ньепс! Я его лю­бил так же, как если бы он был моим отцом.
Это ужасный удар и для меня; пишу это письмо с глазами, полными слез;
мне не надо описывать Вам скорбь, которую я испытываю. Вы, как предан­ный сын, легко поймете удар, нанесенный мне этой потерей.
Я потерял все мужество в этот момент, в такой момент, когда нам, наоборот, необходимо удвоить усилия, чтобы обессмертить его имя обнародованием его открытия.
Он был бы так счастлив, увидев воочию появление его в свет!
Большое спасибо за выражение Ваших чувств; большое утешение для меня вновь обрести в сыне друга, которого я потерял...

* Нисефор Ньепс скончался 5 июля 1833 года.
Дом в Шалон-на-Соне, в котором жил и умер Нисефор Ньепс.
27 декабря 1834 г. Луи Жак Дагерр — Исидору Ньепсу
...Моя картина «Полуночная месса» была открыта для показа 11 октября и имела большой успех. Выставку с этого времени посещает очень много публики; это, бесспорно, наибольший успех из всех, когда-либо выпадавших на мою долю. Все газеты настроены весьма благосклонно и в полном согласии утверждают, что до сегод­няшнего дня никогда не выставлялось ничего столь необычного. Картина представляет внутренний вид церкви св. Стефана, что на горе в Париже. Вначале она изображена при дневном свете и про­ходит через все изменения освещения, кончая эффектом полуночной мессы... Чувствую не менее Вас, дорогой друг, что необходимо кон­чать наше дело и что нельзя задерживать завершение работ позже конца будущего года. Поэтому уже месяц, как я много работаю, поскольку позволяет время года, над новыми опытами. Жаль, что мы упустили такое хорошее лето, как только что минувшее, не восполь­зовавшись им для нашей цели. Лично я ничего не мог сделать, так как с 6 часов утра до 6 часов вечера работал над своей картиной; но ведь и Вы тоже ничего не сделали. Следовало бы Вас побранить; Вы знаете, что нам нужно большое количество хороших снимков, перед тем как выпускать это дело в свет.

Боюсь, дорогой друг, что Вы заблуждаетесь насчет результатов. При том состоянии, в котором находится наша работа, возможность воспроизведения, нужно сознаться, весьма ограничена, так как тре­буется от 3 до 4 часов времени. Иное дело было бы, если бы мы добились большей быстроты; тогда в успехе можно было бы не сомневаться; но я не теряю надежды: во-первых, я нашел новый спо­соб нанесения очень ровного слоя и с полной уверенностью в успехе независимо от величины пластинки, пусть она будет хоть в 6 футов, потому что с помощью прежнего способа было невозможно нанести ровный слой и притом так, чтобы на нем не было пятен.

Пока я Вам ничего не сообщаю об этом способе, так как он еще нуждается в изучении и мне было бы трудно объяснить его Вам, и потом нужно полностью изменить исходное вещество. Вы понима­ете, что для этой цели нужны сравнительные снимки, которых я еще не мог произвести...
Париж, 27 декабря 1834 г.
1 апреля 1835 г. Луи Жак Дагерр — Исидору Ньепсу
... Не имея возможности приехать к Вам, я жду Вас в первой половине мая. Четырех или пяти дней будет достаточно, чтобы ознакомить Вас с моими новыми способами. Впрочем, я ими не вполне удовлетворен; есть преимущество в возможности нанесения слоя, который по крайней мере ровен и может быть нанесен на пластинку любого размера. Но слой еще слишком толст, и потому выигрыш в быстроте невелик...

Дополнительное соглашение от 9 мая 1835 г.
К основаниям предварительного договора, заключенного господами Ж.-Н. Ньепсом и Л.-Ж.-М. Дагерром 14 декабря 1829 г. в Шалон- на-Соне.

Дополнительное соглашение
Нижеподписавшиеся, Л.-Ж.-М. Дагерр, художник-живописец, ка­валер Почетного легиона, администратор Диорамы, проживающий в Париже, и Жак Мари Исидор Ньепс, землевладелец, проживающий в Шалон-на-Соне, сын покойного Н. Ньепса, в качестве его единст­венного наследника, согласно ст. 2 предварительного договора от 14 декабря 1829 г., согласились о нижеследующем, а именно:
Поскольку изобретение, о котором идет речь, испытало большие усовершенствования благодаря сотрудничеству г-на Дагерра, указан­ные члены Товарищества признают, что оно дошло до той точки, которой они желали достигнуть, и что другие усовершенствования становятся почти невозможными;
Поскольку г-н Дагерр обнаружил путем многочисленных опытов возможность добиться более благоприятного результата в отно­шении быстроты посредством способа, им открытого способа, ко­торый (в предположении верного успеха) должен заменить основу изобретения, изложенную в предварительном договоре от 14 декабря 1829 г., первая статья указанного предварительного договора должна быть уничтожена и заменена нижеследующей.
Ст. 1. Между г-дами Дагерром и Исидором Ньепсом будет сущест­вовать Товарищество под фирмой «Дагерр и Исидор Ньепс» для эксплуатации изобретения, сделанного Дагерром и покойным Н. Ньепсом.
Все прочие статьи предварительного договора остаются в силе.
Учинено и подписано в двух экземплярах нижеподписавшимися 9 мая 1835 г. в Париже.
Следуют подписи: Ис. Ньепс Дагерр
Париж, 1 апреля 1835 г.
5 октября 1835 г. Луи Жак Дагерр — Исидору Ньепсу
...Вы, может быть, излишне рассчитываете на наше дело, потому что я предвижу значительные трудности с обнародованием, если только мы не найдем лица, которое пожелает его купить и возьмет на себя его эксплуатацию и связанный с последней риск...

Что касается меня, то на основании всего, что я слышал от лиц, с которыми советовался, не показывая им, впрочем, ни одного об­разца, я, если бы был свободен, не стал бы опубликовывать откры­тия, пока не добился бы возможности снимать портреты, так как я убежден в осуществимости этого дела. С другой стороны, не надо и отчаиваться, потому что раз мы вынуждены отложить публикацию на будущий год и у меня будет возможность непрерывно работать, я, может быть, сделаю операции более легкими.

Во всяком случае, сейчас мне необходимо сделать первую работу, а именно: я заметил, что средство, служащее для разрушения исход­ного вещества, отчасти разрушало сами изображения. Правда, я ос­тавил изображения в моей лаборатории на солнце, не приняв ника­ких мер предосторожности от выделявшихся там паров. Думаю, что это единственные причины, которые произвели действие, но в этом важно убедиться, так как возможно, что вещество, которым я поль­зуюсь, разрушает только видимым образом и что оно образует новое тело, невидимое глазом, но разложимое светом. Что касается паров, то, быстро поместив изображение под стекло, можно было бы предот­вратить всякое окисление.

Вы пишете мне, дорогой друг, что проходят месяцы и годы; Вы совершенно правы, но у меня не прошло ни одного года без каких- либо новых результатов. Я тысячу раз сожалел, что не могу зани­маться только этим изобретением, но у меня нет независимого дохо­да и есть обязательства по отношению к Диораме...


Другая причина задержки в нашем деле заключается в том, что все мои поиски были направлены на усовершенствование первона­чального процесса, теперь оставленного; только два года прошло с тех пор, как я вступил на иной путь, и по нему я следую сейчас. Ваш отец, которому я указал этот путь, оставил его, потому что думал, что из него ничего не выйдет, и поэтому, когда я вновь приступил к работе по этому способу, представляющему собой нечто совсем иное, я взялся за него не с тем жаром, с которым работал ранее. Теперь только, когда я могу оценить разницу, существующую между этими двумя способами, т. е. скорость в шестьдесят раз большую, у меня явилось необходимое мужество, и я сознаюсь Вам, что мне было бы очень жаль опубликовать этот способ, если бы я не был убежден в том, что нельзя достичь лучшего. С другой стороны, надо торопиться, потому что слух об изобретении широко распро­странился, и я уверен, что несколько химиков уже занимаются здесь подобным же делом...
Париж, 5 октября 1835 г.
Париж, 9 мая 1836 г.
Луи Жак Дагерр — Исидору Ньепсу
...Нам нужно будет поработать вместе по крайней мере восемь или десять дней... прежде всего для того, чтобы ознакомить Вас с новым процессом, а также для того, чтобы принять решение о выгоднейшем способе его эксплуатации. Ибо в случае если бы ока­залась возможность изготовлять портреты, нужно было бы дать делу совершенно иное направление и нам более не нужно было бы сним­ков-образцов; тогда следовало бы эксплуатировать его, делая порт­реты. Однако я не смею надеяться, что способ доведен до этой сте­пени быстроты, так как я не производил испытаний в самое благо­приятное время года. Это мы решим вместе; но в таком случае лучше не спешить и подождать каких-либо новых исследований...

Опасайтесь некого нотариуса из Шалона, который переписывается с одним частным лицом, живущим здесь; он сообщил ему кое- какие подробности о нашем способе и говорит, что видел наши снимки в Люксе; вышеуказанная личность из Парижа, изумленная рассказами того и желая видеть снимки самолично, явилась пряме­хонько ко мне и просила их показать. Конечно, я остерегся выпол­нить ее просьбу и прошу Вас, дорогой друг, никогда не уступать такого рода обращениям...

Больше всего меня огорчило, что этот нотариус будто бы говорил, что если изобретение не увидело света, то это произошло якобы вследствие охлаждения, возникшего между г-ном Ньепсом и мною.

Не знаю, что могло подать повод к подобным сказкам; я любил и уважал Вашего отца, как своего собственного, и Вы знаете, что между Вами и мною всегда была самая чистая дружба...

Л.-Ж. Дагерр. Уголок мастерской, художника (1837)
Париж, 28 февраля 1837 г.
Луи Жак Дагерр — Исидору Ньепсу
...Сейчас я в большей или меньшей мере установил все стадии изготовления; только не могу утвердительно высказываться о сте­пени быстроты, потому что никогда не работал по этому способу в благоприятное время года. Снимки, полученные мною в последнее время, требовали не более 7 —10 минут, и я совершенно уверен в том, что другим способом получил бы только слабое изображение за 7 или 10 часов. Из этого можно сделать вывод, что быстрота про­цесса увеличилась в 60 раз.

Несмотря на все это, дорогой друг, начиная работу, я был очень далек от мысли, что самая большая трудность – это выгодная реа­лизация. Не будем обманывать себя; хотя я нашел способ удалять исходное вещество и от него не остается ни следа, состав, остаю­щийся на пластинке и дающий изображение, легко поддается ана­лизу, и я не сомневаюсь, что хороший химик, у которого в руках будет снимок, откроет в несколько месяцев способ его изготовления, что устраняет возможность продавать снимки...

Окончательный договор Ж. Дагерра с И. Ньепсом
от 13 июня 1837 г.


Я, нижеподписавшийся, объявляю настоящим, что г-н Л.-Ж.-М. Да­герр, художник, кавалер Почетного легиона, ознакомил меня со спо­собом, коего он является изобретателем; этот способ имеет целью закреплять изображение, получаемое в камере-обскуре, без его окрас­ки, но с совершенной передачей оттенков, от белого до черного.


Это новое средство обладает преимуществом воспроизводить пред­меты со скоростью, превышающей в 60 или 80 раз ту, с какой действует способ, изобретенный моим отцом, Ж.-Н. Ньепсом и усо­вершенствованный г-ном Дагерром. Для эксплуатации последнего был заключен предварительный договор от 14 декабря 1829 г., сог­ласно коему устанавливается, что указанный способ будет обнародо­ван как «Способ, изобретенный Ж.-Н. Ньепсом и усовершенствован­ный г-ном Л.-Ж.-М. Дагерром».

Одновременно со сделанным мне сообщением г-н Дагерр выражает согласие передать Товариществу, образованному на основании выше­указанного предварительного договора, новый способ, коего он явля­ется изобретателем и который он усовершенствовал, под условием, что новый способ будет носить имя одного Дагерра, но что он может быть опубликован не иначе, как одновременно с первым способом, так, чтобы имя Ж.-Н. Ньепса всегда должным образом фигуриро­вало в этом изобретении.

Настоящим договором подтверждается, что все статьи и основания предварительного договора от 14 декабря 1829 г. остаются незыб­лемыми.
Согласно этим новым соглашениям, состоявшимся между г-дами Дагерром и Ис. Ньепсом и образующим окончательный договор... указанные члены Товарищества, решив обнародовать различные свои способы, избрали способ обнародования по подписке. Объявление об этой подписке последует через газеты...
Подписка будет проведена на самых выгодных условиях; процес­сы могут быть опубликованы не ранее, чем число подписчиков дой­дет до ста; в противном случае члены Товарищества обратятся к дру­гим способам обнародования изобретения...
Изготовлено в двух экземплярах и подписано 13 июня 1837 г. на квартире г-на Дагерра.
Следуют подписи:
Ис. Ньепс, Дагерр
Париж, 28 апреля 1838 г.
Луи Жак Дагерр — Исидору Ньепсу
Сознаюсь, что если меня еще подбадри­вает что-либо, то это честь открытия, которое, несмотря на трудность его эксплуатации, все же будет одним из самых прекрасных завое­ваний века...

Я окрестил мой процесс так: Дагерротип
...Что касается продажи процесса в Англию или Германию, то это мне кажется очень трудным. Лишь я один могу его демонстрировать или же нужно будет потратить по крайней мере три месяца, чтобы посвятить некоторых людей во все привходящие обстоятельства и разъяснить все вопросы, с которыми неминуемо обратятся к демонст­ратору. Должен признаться, что мне будет очень тяжело решиться отдать в чужие руки дело, на которое я затратил столько труда, потому что, оказавшись за границей, эти лица могли бы злоупотре­бить этим...
Что касается портретов, то я Вам уже писал, что на основании моих опытов я был уверен в возможности их изготовления; говорю это только для того, чтобы констатировать эту возможность, так как не нужно думать, что лица, даже производящие снимки очень хо­рошо, смогут снимать и портреты. Это требует большой тщатель­ности и особенно большого навыка. Но для меня главное состоит в том, чтобы доказать самую возможность этого, и нет сомнения в том, что это помогло бы подписке.

Я полагаю, что, принимая все это во внимание, лучше всего было бы найти такое лицо или такое общество, которые взяли бы на себя риск и принялись за эксплуатацию нашего изобретения вместо нас. Тогда я отдам столько времени, сколько понадобится для того, чтобы ввести этих лиц в курс дела и сообщить им все необходимые для процесса навыки...
На основании этого я думаю... что прежде всего нужны хорошие снимки. Поэтому, дорогой Исидор, займитесь лучше подысканием лица или общества, которое избавило бы нас от хлопот. В Париже, право же, слишком пресыщены разными подписками даже на самые выгодные дела, и все прекрасно представляют себе, что тайна при подписке не может быть обеспечена.

Дорогой друг, я очень огорчен теми затруднениями, которые при­носят Вам эти задержки; что касается меня, то я меньше чем, когда- либо рассчитываю на материальные выгоды. Все те лица, с кото­рыми я советовался, говорят одно и то же, что они не видят воз­можности извлечь выгоду.
Париж, 2 января 1839 г.
Луи Жак Дагерр — Исидору Ньепсу
...Наконец-то я повидал г-на Араго; он восхищен открытием и, судя по вопросам, с которыми он ко мне обращался, он считает его не менее интересным и с научной точки зрения; ему было бы неприятно, если бы этот способ пошел по подписке; можно сказать, наверняка, как я мог убедиться и сам с тех пор, как показываю кое-кому свои снимки, что подписка не имела бы успеха. Все гово­рят: «великолепно; но так как это не может оставаться в тайне, мы узнаем об этом попозже, и это не будет стоить нам тысячу фран­ков» ...

Всецело одобряю мысль г-на Араго, которая заключается в том, чтобы устроить покупку этого открытия правительством; он берет на себя сделать соответствующие шаги в Палате.

Я уже видел­ся с несколькими депутатами, которые держатся того же мнения и поддержат его. Этот способ, как мне представляется, имеет больше шансов на успех. Я полагаю, таким образом, дорогой друг, что это наилучшее решение, и все внушает мне надежду, что нам не при­дется раскаиваться. Для начала г-н Араго должен говорить об этом в ближайший понедельник в Академии наук и должен направить ко мне ряд депутатов, чтобы они оказались благоприятно настроен­ными...

Я полагаю, дорогой друг, что в Вашем присутствии здесь в настоя­щий момент необходимости нет. Напишите мне, что Вы обо всем этом думаете...
Париж, 12 апреля 1839 г.
Исидор Ньепс — Френсису Бауеру
Милостивый государь!
Прибыв недавно в Париж, я ознакомился с докладом г-на Араго, в котором он сообщает Институту о благожелательных шагах, пред­принятых Вами
в интересах открытия моего отца.

С живейшей признательностью я свидетельствую Вам за это, ми­лостивый государь, мою глубокую благодарность. Никто не мог луч­ше Вас оценить эрудицию и скромность моего отца; никто, уверяю Вас, не оставил в его сердце более любезных воспоминаний... Откры­тие моего отца в ту пору, как Вы его видели, не достигло желаемой им степени совершенства; после своего возвращения во Францию он вновь взялся за научные труды и через год опытов добился большей быстроты действия, большей резкости изображения, даваемого каме­рой-обскурой; вещество, которым он тогда пользовался, было также чувствительнее к световой жидкости; одним словом, при этом со­стоянии открытия наука и искусство могли бы с выгодой восполь­зоваться им.

Между тем г-н Дагерр, услышав о работах моего отца, написал ему, чтобы удостовериться в том, что они действительно имеют место. Отсюда возникли отношения, которые имели результатом договор о Товариществе между моим отцом и г-ном Дагерром; последний внес в Товарищество усовершенствованную камеру-обскуру и свои таланты; мой отец внес свое изобретение...
Это Товарищество было организовано 14 декабря 1829 г. Следствием явились кое-какие улуч­шения, как в отношении быстроты, так и в отношении чистоты ли­ний и нежности теней. В таком положении находилось дело, когда смерть поразила моего отца и внезапно похитила его у нас 5 июля 1833 г. Товарищество продолжало существовать между г-ном Дагер­ром и мной.

Г-н Дагерр нашел вещество, более чувствительное к свету, чем все, которыми мы пользовались до того дня, и потребо­вал раньше, чем его мне сообщить, чтобы этот способ носил его имя — Дагерротип.


Вы понимаете, милостивый государь,
как меня должно было возмутить такое требование!..

Впредь имя моего отца, единственного, истинного автора такого прекрасного изобретения, должно было потонуть в лучах имени человека, которому он дове­рил тайну! Я тщетно сопротивлялся, но, чтобы не терять плода трудов моего отца, я, дрожа, согласился на жертву, которой домо­галось честолюбие. Способ был предан гласности под именем Дагерра, а имя моего отца оставалось неизвестным; или если оно когда-либо срывается с уст моего компаньона, то только для того, чтобы лучше подчеркнуть превосходство его способа и уничтожить славу первого изобретателя.

Но провидение, коего справедливость нельзя забывать надолго, послало нам Вашего соотечественника г-на Талбота; поднялся вопрос о приоритете, нужно было отвечать на него; имя моего отца должно было защитить Дагерра; стало неизбежно вывести его из того забвения, в которое оно было погружено; его работы тянулись на протяжении двадцати пяти лет, пришлось это установить; су­ществовал договор о Товариществе, пришлось его предать гласности, пришлось, наконец, выявить, кто был единственный, истинный автор открытия, возбудившего всеобщее восхищение; имя моего отца вос­сияло, словно солнце из густого тумана.
С этого момента я был счастлив, я был удовлетворен; моя цель была достигнута, и я от глубины сердца благодарил г-на Талбота, который и не подозревал о важной услуге, которую он мне оказал...

Я не имею намерения, милостивый государь, преуменьшать честь, приличествующую г-ну Дагерру; я далек от мысли вредить его талантам.
Он внес в изобретение моего отца громадное усовершенст­вование как в отношении быстроты, так и в отношении тонкости полутеней и чистоты линий; это принадлежит ему, но это не изобре­тение, как он заявляет; в получаемом действии может быть только один исходный принцип; этот принцип можно видоизменять, но все эти видоизменения не стоили бы ничего без самого принципа. Впро­чем, я нахожусь с Дагерром в наилучших отношениях и избегаю всего, что могло бы оскорбить его самолюбие; достаточно сказать Вам, милостивый государь, что я хотел бы, чтобы это письмо ос­талось, по крайней мере в настоящий момент, конфиденциальным.

Правительство собирается купить наше изобретение, но, наверное, не даст за него столько, сколько оно стоит. А между тем, от этого зависит все мое будущее. Я владел прекрасным состоянием, но оно почти исчезло на моих глазах, чтобы покрыть громадные из­держки, сделанные моим дядей и отцом; издержки, имевшие целью исключительно какое-нибудь открытие, полезное обществу... Прошу Вас принять уверения в том счастье, которое я испытываю от беседы с Вами, и в самых отличных чувствах, с которыми я имею честь быть,

Милостивый государь,
Вашим нижайшим слугой
Исидор Ньепс...
Как все начиналось... в этих текстах все!
Тут история, любовь, интриги и детективная линия, коммерческие надежды и авторская ревность... В общем, как в хорошей фотографии конфликт присутствует. Конечно, как без этого, когда понимаешь, что создаешь изобретение мирового значения - волнение зашкаливает. Но, самое главное, герои этой великой истории проявили величайшую жертвенность и искренность, выдержав нежнейшее отношение к друг к другу.
Василий Прудников
директор РУСС ПРЕСС ФОТО
Прочитанные вами документы, освещающие главным образом дея­тельность
и взаимоотношения Нисефора Ньепса и Жака Дагерра, можно разделить на следующие группы: 1) письма Нисефора Ньеп­са к своему брату Клоду, характеризующие состояние работ Нисефора (до ноября 1827 г.); 2) переписка Нисефора Ньепса с Дагерром (до июня 1833 г.); 3) переписка Дагерра с Исидором Ньепсом, освещающая заключительную стадию опытов, начатых
в содружестве с отцом последнего Нисефором Ньепсом (до января 1839 г.).

Из писем как Ньепса, так и Дагерра, хорошо видно, что физико­химическая сущность проводимых опытов была для обоих в полном тумане
(см. в особенности письмо Дагерра от 6 июня 1833 года). И тем не менее они «ощупью» подходили к желаемому резуль­тату — возможности получать светописное изображение.

Еще 24 ноября 1829 г. Нисефор Ньепс сформулировал «основной принцип» своего открытия так, как он ему представлялся:

«Открытие, которое я сделал и которое обозначаю названием «гелиография», состоит в том, чтобы воспроизводить самостоятельно, действием света, изображения, получаемые в камере-обскуре,
со все­ми градациями теней, от черного до белого.


Основной принцип этого открытия. Свет как в неразложенном, так и в разложенном состоянии действует на тела химически. Он погло­щается, соединяется с ними и сообщает им новые свойства. Так, он увеличивает естественную плотность некоторых из этих тел; он делает их даже более твердыми и более или менее нерастворимыми соответственно продолжительности или интенсивности его действия. Таков, в нескольких словах, принцип открытия...»

Привлеченный в это же время к совместной работе Жак Дагерр усердно занимался усовершенствованием открытия Нисефора Ньеп­са, причем продолжал свои опыты и после его смерти. Так как Исидор Ньепс, наследник и формальный продолжатель дела своего отца, ничего не понимал в нем и не принес ему никакой пользы, следует сказать, что работал Дагерр практически один.
Дагерр же, нашел и определил в действии ртути совершенно новый дагерровскийпринцип усиления скрытого изображения осажде­нием на него металла – принцип проявления. Без открытия этого принципа мы никогда не имели бы фотографии в ее современной силе и мощи. И это открытие сделано Дагерром и никем другим...»

Поэтому вполне закономерен вывод – дагерротипия действительно является делом ума и рук Луи Жака Дагерра.

Что же касается третьего, одно­временно с ними занимавшегося проблемой «фотографического рисования» – Фокса Талбота, подлинного ученого в противопо­ложность двум изобретателям-дилетантам, то и он, несомненно, тоже должен быть назван первооткрывателем: он шел самостоятель­ным путем, разработав в конце концов принцип современного нега­тивно-позитивного процесса.

Таким образом, у истоков фотографии, завершивших длительный период неудачных, но с исторической точки зрения значительных по­пыток получить светописное изображение, стоят три первооткрыва­теля :

НИСЕФОР НЬЕПС, ЛУИ ЖАК ДАГЕРР, ГЕНРИ ФОКС ТАЛЬБОТ.
More products
Подготовлено:
Институт Фотографии ИПЛФ-РУСС ПРЕСС ФОТО
www.mipap.ru
При подготовке статьи, использованы источники: К.В. Чибисов "Очерки по истории фотографии"; данные с портала http://printservice.pro
Made on
Tilda